отдых за границей  отдых по россии  отдых по тыве  экскурсии по тыве   

Главная \ Статьи \ Шаманство: легенды и мифы

Шаманство: легенды и мифы

Огромное впечатление на Николая Леонова произвела гора Хайракан, мимо которой он с проводниками проплы­вал на плоту. Он пишет: “А впереди, над зеленой долиной, далеко-далеко на горизонте виднеется белый, ослепитель­но белый шатер. Кто бы мог воздвигнуть себе такой гигант­ский шатер? Его видно верст за пятьдесят”.

Эта гора - Хоярхан. Форма горы - форма шатра. Впе­чатление раскинутого шатра усиливается тем, что окрест­ные горы в этом месте отступают на довольно далекое рас­стояние от берега, и только одинокая мраморная глыба Хоярхана отделилась в незапамятные времена от них и белым шатром высится над самой голубой рекой”.

Далее автор приводит легенду, связанную с этой горой.

Она довольно сильно отличается от других известных в Ту­ве легенд на эту тему, поэтому я бы хотел полностью приве­сти здесь ее несколько отредактированный (в части, касаю­щейся названий) текст.

...Много воды утекло с того времени, когда, могучий и грозный, жил на нашей земле Куштуг-Хам - Сильный ша­ман. Но память о нем осталась. Кто не видел у нас чудной белой горы? Кто не знает величавого Хайракана? Разве что слепой. Словно белый шатер, возвышается над бес­крайней равниной царственная гора. Как молодая девуш­ка, стыдливо моет она свои белые ноги в прохладной вол­не Улуг-Хема - и представляешь, с каким наслаждением кинулась бы она в эту прозрачную чистую воду, да суро­вый обычай страны запрещает женщинам погружаться в воду выше колен.

Мирно кочуют вдоль степного берега богатые улу­сы, поселки свободных сынов нашей родины. Дружно живут они, весело пьют араку, шумно встречают каждый вечер возвращение своих многочисленных стад скота, овец, лошадей. Большим почетом пользовался у них Куштуг-Хам, но любимцем всех был его сын Иммакай. Сильный, ловкий и смелый, первый удалец (кайгал), первый певец и музыкант, он был гордостью целого рода. Давно собирался Суровый старик посвя­тить сына в великое звание Кама, да все жалел его молодость; но, наконец, решил. Годы гили, здоровье слабе­ло - медлить нельзя. Грустно выслушал сын желание отца, ничего не возразил, только низко опустил свою буйную голову и тихо вздохнул. Потом опомнился,

гордо вскинул на отца свой острый взгляд и сказал: “Отец, ты прав в своем желании передать меня, Эрлик- Хану. Это великое дело, но посмотри, я еще так мо­лод, мне так хочется пожить среди товарищей, хо­чется ласкать любимых девушек, устраивать удалые набеги и приводить в свои табуны захваченных в этих набегах резвых турбецких лошадей. Подумай: ведь став шаманом, я лишусь всего этого”. “Глупый мальчишка, — сердито сказал старик. - Ты не понимаешь, что говоришь. Разве какие-нибудь удовольствия могут сравниться с величием и красотой нашего служения? Властный господин всего земного, ты делаешься могу­чим сообщником духов, живя среди людей. Ты будешь знать все тайны великой матери-природы и смело и спокойно пойдешь во главе нашего народа. Ведь ты знаешь, что в руках шамана находится вся власть над народной душой. Бери же скорей мой старый певучий бубен, и сегодня же после заката солнца я передам те­бе и свое почетное звание, и свои глубокие тайны”. Низко склонив в знак согласия голову, Иммакай сказал: “Хорошо”— и молча вышел из юрты отца.

Тихо переваливает солнце за темнеющие вдали вер­шины таскылов. Воздух наполнен гулом от топота ног возвращавшихся с пастбищ стад. В улусах веселый го­вор, нестройное пение и крики. Быстро носятся легкие скакуны среди собранных табунов; лихие пастухи, как прикованные к их спинам, прямо с седла ловко набрасы­вают свои длинные ременные арканы на тонкие шеи резвых степняков. В юртах идут оживленные разговоры о том, что сегодня будет великая ночь, что старый ша­ман призовет всех духов и передаст им любимого сына-.

Но где же Иммакай? Утром видели, что он с ружьем за плечами быстро взбирался на крутые утесы Хайракана. Еще смеялись, когда одна из его любовниц, краса­вица Адья, беспокойно оглядываясь по сторонам, наме­ревалась последовать за ним, да не решилась: так су­рово смотрел всегда веселый Иммакай.

Вот уже темная ночь окутала таинственной мглою и тихую степь, и вершину горы, а Иммакай не возвращался.

Плотная толпа собравшихся окружила юрту старого шамана и с напряжением ждала, что будет. Печально по­никла седая голова шамана, тяжело ему было думать, что сын сбежал, а в толпе уже говорили об этом.

Тихо взял старый шаман свой бубен, быстро повертел его над огнем, и грозные, негодующие звуки внезапно огла­сили воздух.

Дико взвыл испуганный волк, тихо пробиравшийся среди караганника к овечьему загону. Жалобно застонал в остро­вах филин, и из ночной мглы быстро вылетели и закружи­лись в воздухе летучие мыши. Все, казалось, ожило в ночной тишине. Только величавые утесы Хайракана зловеще молча­ли. Вдруг шаман громко вскрикнул и под оглушительный бой бубна начал бешено кружиться, грозно звеня своими погре­мушками; из его горла понеслись глухие, полные какой-то тайны двухголосные звуки, а из-под нависших бровей гневно засверкали огненные глаза. Разгневался Куштуг-Хам, а в сво­ем безумстве он не знал пределов. Покорные могучей воле ве­ликого шамана духи бешено носились по вершинам Хайрака­на, тщетно ища дерзкого беглеца.

Наконец, силы оставили старого шамана; как мерт­вый он упал на руки сидевших вокруг огня стариков и затих в глубоком обмороке.

Все смолкло; густая мгла окутала задремавшую землю; только там, на белой горе, резко слышался таинственный шелест лиственниц, точно смеялись они, плутовки, над бессильной злобой шамана и его покорных духов.

Но вот страшная ночь миновала. Яркий луч восходяще­го солнца заставил всех позабыть ночные ужасы и занять­ся своими нехитрыми работами; только убитый горем старый шаман затворился в эрте и не хотел никого ви­деть. Днем несколько молодых охотников отправились на вершину белой горы со смутной надеждой найти там Им- макая, но возвратились вечерам, уставшие от бесплодных поисков; а в следующую ночь в юрте Куштуг-Хама снова загремели могучие звуки бубна, то негодующие, то моля­щие; снова озлобленные духи носились по темным ущельям Хайракана.

Так продолжалось долго, очень долго.

Старые руки шамана совсем высохли от чрезмерного напряжения и уже с трудом держали волшебный бубен, а ослабевшие от слез к горя глаза все больше и больше погру­жались в непроглядную тьму; но хотя старое тело грозно­го шамана сохло и умирало, его душа еще металась и гор­дый ум придумывал неаыханную месть коварной горе, ук­рывшей в своих недрах его любимого сына.

О постигшем Куштуг-Хама несчастии скоро узнала вся страна, и живущие в различных концах ее шаманы поеха­ли навестить великого Хама.

Знойный день тенила удушливая, черная, как коровий глаз, ночь. Небо, покрытое темными тучами, точно о чем- то плакало, и Мелкие капли его слез бесшумно падали в мутные волны заснувшей реки.

В юрте Хама сидят все прибывшие гости, а кругом ее собрался народ и со страхам ждет чего-то необычного. Ярко горит священный костер, освещая озабоченные лица сидящих вокруг него шаманив. По вот сильный и грозный удар чудесного бубна Куштуг-Хама мгновенно разбудил ночную тишину, и за ним поднялись глухие звуки бубеннов его товарищей.

Народ в страхе стач на колени и молитвенно сложил руки. Тысячи красивых огненных шариков то появлялись, то исчезали в воздухе (хей-от). Со всех сторон слышались таинственные голоса, два раза прокричала кукушка, но призывный гул бубнов не прекращался.

Держа бубны над гаювами и беспрерывно ударяя в них, шаманы вышли из юрты. Впереди всех шел Куштуг-Хам, снова сильный, здоровый и грозный.

Люди упали на калени и наклонили до земли свои головы. Вдруг звуки бубнов внезапно замерли, и в этот миг на небе появилось огненное облако, из которого со страшным гро­мом посыпался в разные стороны сноп молний.

Объятые невыразимым ужасом, люди бросились в свои юрты, ища там защиты от огненного дождя.

Дикий вой урагана, беспрерывные удары грома в воздухе и под землей продолжались всю эту страшную ночь. А ког­да все смолкло наконец, среди наступившей тишины слы­шался тихий треск горевших лиственниц на вершинах Хайракана да раздавались жаюбные стоны зверей и птиц, заживо сгоревших в этом гигантском костре.

Никто не спал в эту страшную ночь. Лежали, не шеве­лясь. Итак до самого утра, когда светлое, вечно спокой­ное солнышко весело выглянуло из-за гор. Ободренный его ласковым светом, начал выходить из юрт наш народ, и взоры всех со страхом и любопытством обратились на преступную гору, которую густым облаков окутывал черный дым.

Некоторые пошли в юрте Хама, но она оказалась пустой; ни Хама, ни его товарищей нигде не было видно потом вспомнили люди о своих стадах, которые ночным ураганом разогнало в разные стороны. Искали до позднего вечера, но не нашли, и только дойные коровы, кобылы, ко­зы и овцы уже ночью вернулись к своим детям; остальной скот пропал бесследно.

Много дней спустя люди узнали от проезжих, что быв­шие тогда в гостях у Куштуг-Хама шаманы в то памятное утро оказались все на своих местах, перенесенные ка­кой-то неведомой стой, а их лошади с седлами возврати­лись домой позднее и привели за собой по сотне голов раз­ного скота и лошадей.

О Куштуг-Хаме никто ничего не знал, в его юрте, од­нако, постоянно поддерживали огонь, его коров ежедневно доили и из молока делали хойтпак и саржаг*, на­деясь, что любимый Хам появится так же внезапно, как и исчез. Никому не хотелось думать, что великий и муд­рый Хам навсегда оставил свой народ, и все ждали, долго ждали, но потеряли надежду дождаться и понемногу стали забывать о нем.

Когда рассеялся дым и вершины Хайракана снова ос­ветило солнце, все увидели, что небесный огонь сжег весь лес и превратил в угли белые камни на южной сто­роне горы; северный же склон остался невредим, белые скалы его по-прежнему ласково беседуют с голубыми волнами Улуг-Хема.

Говорили потом старики, будто с тех пор, как погиб великий Куштуг-Хам, не стало в нашей земле могучих ша­манов. Те, что были на страшном празднике мести, быс­тро разбогатели от доставшегося им таким чудом ско­та и скоро совсем забыли свое священное назначение. А их потомки, мучимые внутренним огнем, помимо их воли загоревшимся в придавленных жизнью сердцах, бессозна­тельно, словно больные в припадке сумасшествия входи­ли в сношения со злыми духами нашей родины, но были уже не господами, а послушными их рабами. Черное сме­шалось с белым, чистое, светлое - с мрачным и темным.

Не стало Куштуг-Хама, не стало силы народной.

Жалким, обнищалым живет теперь сойотский народ и только в сказках видит свое светлое прошлое.

Грустная легенда. Однако было все это или нет, но, тем не менее, как замечает Леонов, “северная часть Хайракана полна жизни, и белые мраморные колонны скал живописно спускаются в темные воды Улуг-Хема, и из глубоких ущелий весело выглядывают вековые листвен­ницы. Южная часть его точно сожжена каким-то чудес­ным огнем, и голая, почерневшая, уныло смотрит она своими черными уступами на раскинувшуюся у ее под­ножья пустынную степь”.

Да, грустная легенда. Смею сделать предположение, что время ее создания можно отнести к XVII — XVIII ве­кам. Во всяком случае, огнестрельные ружья (если пере­вод правилен) у тувинцев, находившихся в подданстве Алтын-Ханов, скорее всего, появились именно в те вре­мена, т.к. именно тогда начинаются контакты тувинцев с русскими (см. раздел “Урянхай и Россия: развитие от­ношений”).

В легенде говорится, что народ был богат, молодые люди сильны, ловки, красивы и т.д. А после гибели Куштуг-Хама сила народа исчезла, народ стал нищать и бед­ствовать. В исторических документах времен, когда ту­винцы находились в подданстве Джунгарских ханов (первая половина XVIII века), говорится, что “джунгар­ские правители высоко ценили боевые качества тувин­ских военных подразделений и использовали их в сво­их завоевательных полодах” (см. раздел “Урянхайский пограничный вопрос”). То есть в то время тувинцы (урянхи, сойоты) были богаты и сильны, т.к. слабый, об­нищалый народ вряд ли мог поставлять хорошо воору­женные и хорошо подготовленные военные отряды. Со второй половины XVIII в. тувинцы подпадают^ под власть богдыханов Цинской династии, которые нещад­но обложили тувинский народ непомерной данью и, как уже отмечалось, вели политику изоляции населения Урянхая, считая его “диким”, о чем свидетельствуют исторические документы. Н. Леонов пишет: …высокопоставленный дзянь-дзюнь Чен-Чун-Чжаб доносил китай­ском управительству: “Вновь покоренные урянхи похо­жи на зверей в горах и рыб в реках”, а самоуверенные китайские правители отсюда делали вывод: “Дикий на­род только и возможно оставить на произвол судьбы, а не обуздать законами... Если дать волю его природе, то не надобно будет хлопотать о предосторожностях, и тем самым сберегутся военные расходы.”

Более того, китайское правительство проводило оп­ределенную политику в отношении и Урянхая, и Монголии, фактически направленную на разорение народов, их населявших. Например, ученые М.И.Боголепов и М.Н. Соболев, побывавшие в Монголии в 1910 г., отме­чали: “Трудно отказаться от мысли, что здесь проявляет­ся определенная политика Китая по отношению к Мон­голии. Китай хочет довести последних до полного разо­рения и уничтожения и, обессилив монголов, вытра­вить в их душе всякие мечты об автономии и направить в их страну поток китайской колонизации”34. Эту поли­тику они в полной мере проводили и в подвластном им Урянхайском крае.

Таким образом, все это позволяют мне сделать вы­вод, что легенда об Улуг-Хемском Хайракане* родилась в XVII—XVIII веках и отразила в себе историческую судьбу тувинского народа. А относительно лиственного леса на южном склоне Хайракана, который был со­жжен “небесным огнем”, то это действительно могло иметь место - лесные пожары от удара молний не ред­кость и в наши дни.

В этой легенде во всей полноте показана роль и место шаманов в тувинском обществе, изображена их безгра­ничная сила и власть над людьми, мифические способно­сти, например, телепортация в пространстве.

Об удивительных способностях шаманов и по сей день в Туве ходят легенды, байки, анекдоты и даже... были. Вот. например, что пишет журналист Василий Голованов, по­бывавший в Туве в 2002 году:

“Про тувинских шаманов я тоже узнал немало исто­рий, но одна настолько выламывается из обычного набо­ра шаманских тропов, что заслуживает отдельного рассказа.

Республика Тыва, как известно, в состав СССР вошла поздно — только в 1944 году. Тогда же появилась здесь настоящая советская власть во всей ее силе - то есть вместе с НКВД.

И чекисты, конечно, не оставили без внимания ша­манов. Приводят одного на допрос. Следователь спрашивает: “А что, правда, что ты умеешь обращаться волком, вороном или маленькой птичкой?” — "Нет, — отвечает шаман, — неправда”. — “Тогда что правда? Рассказывай”. — “Нет, уж вы допрашивайте меня”, — говорит шаман, и тут же становится их двое. Кого из двух допрашивать? “Допрашивайте меня”, — требует шаман, и тут же рядом с ним третий точно такой же появляется. Когда до семи персон дошло, следователь допрос прекратил, опасаясь, видно, за свой рассудок. Шаман тоже проявил снисходительность, прекратил мультипликацию и стал опять в едином теле. Верту­хай запер его в камеру, громыхнул ключами, сел курить. В это время кто-то по плечу его хлопает. Оборачива­ется он, а перед ним шаман стоит: “Слушай, а ты хоро­шо меня запер?” Тот — к глазку. Пустая камера. Снова отпирает дверь, вводит туда шамана, запирает. Все нормально: замок работает, щелк! — и дверь тракто­ром не выдерешь. И тут опять: “Слушай, а ты хорошо меня запер?” Шаман перед ним стоит, а камера пустая. В общем, что с этим шаманом делать, в тюрьме не зна­ли, так и выпустили его...”

Голованов также пишет, что встречался с одним из са­мых сильных шаманов Тувы Сайлык-оолом, который пове­дал ему, что несколько лет назад (в 1999 или 2000 году) он был приглашен руководством республики, чтобы... вызвать дождь. И... вызвал.

В народе эта история переходит из уст в уста. Гово­рят, что столь неординарная по нашим временам мера была предпринята руководством республики оттого, что в тот год в Туве стояла невыносимая затяжная жара, уро­жай пропадал на корню. В некоторых районах земля по­крылась трещинами. Об этом событии в Улуг-Хемском кожууне рассказывают все - и стар, и млад. т.к. действо происходило на правом берегу Енисея, в долине практи­чески напротив того самого Хайракана, легенду о кото­ром, дорогие читатели, вы уже узнали. Говорят, после этого был сильный дождь, почти ливень, и он шел не­сколько дней.

Ну а если серьезно, то шаманизм - это древнее религи­озное верование тувинцев, которое в наши дни, после дол­гих лет советского запрета, переживает ренессанс. Возрож­дение древних культовых обрядов, сопровождающихся камланием шаманов, шаманские обряды очищения от сгла- зов, напастей и хворей, проводов усопшего в мир иной, освящения земли, источников, гор и т.д. - это действитель­ность современного тувинского общества.

Среди восточных народов России шаманизм как од­но из основных верований в традиционной его форме сохранился практически только у тувинцев, благодаря чему шаманы и шаманизм Тувы приобрели мировую из­вестность. Наш крупнейший ученый-шаманист доктор исторических наук, известный тувинский писатель Монгуш Кенин-Лопсан, сам потомственный шаман, всю жизнь изучавший шаманство тувинцев, в 1994 году стал обладателем высшей награды Американского фонда шаманских исследований - “Живое сокровище шама­низма”. С лекциями и докладами он объездил многие страны мира. В 1993 году в Кызыле под его руководст­вом прошел Международный семинар шаманов и шама- новедов, а в 2003 году - II Международный симпозиум по изучению тувинского шаманства.

Одним из основных и всегда востребованных на­правлений деятельности шаманов является врачевание, которое, как и все их действия, не обходится без бубна. Вот как объясняет сеанс лечебного камлания М.Кенин- Лопсан (лечебным свойствам бубна он посвятил свой доклад на симпозиуме по психотерапии в Австрии)™: “Сеанс лечебного камлания проводится обычно с на­ступлением вечепа по пяссветя Поте того как шаман надел ритуальный костюм, взял в руки бубен и колотуш­ку, провел обряд окуривания можжевельником, он на­чинает очень тихо подражать голосам птиц и зверей, чтобы выбрать четкий ритм для стихов, найти то глав­ное слово, ту мысль, которая должна стать для больного исцеляющим средством. Тувинские шаманы верят, что первый звук бубна определяется высшими силами, ко­торые посылают сигнал с неба...

По представлениям тувинцев, душа есть у человека, у дерева, у животных, словом, у всего живого. Если душа покидает дерево, оно сохнет; если человека, он заболе­вает. Однако если душа не покинула человека, а он ве­дет себя ненормально, такого человека тувинцы назы­вают албыстыг кижи, или сумасшедшим. Сумасшедшего никакое лекарство не вылечит, и только звук бубна по­может ему стать нормальным. Небесные звуки-сигналы

и мелодичный напев шаманского бубна, сначала тихий, затем возвышенный и, наконец, удаляющийся, создают как бы могущественную гармонию, которая сперва успокаива­ет больного, а затем излечивает.

Чтобы спасти жизнь больного, у которого душа времен­но ушла, приглашают шамана. Когда шаман ведет камла­ние, направленное на поиск ушедшей души, звук бубна бы­вает похож то на звон металла, то на свист ветерка, то на шум лесов, то на лай собак, на мычание коровы, на ржание лошади. Шаман встречается с душой, он приглашает к себе потерянную душу. Только шаман может разговаривать с ду­шою живых и мертвых.

Когда у человека бессонница — это большое несчастье. Только звук бубна сможет оказать эффективную помощь тому, кто страдает бессонницей. Когда шаман вызывает сон, звук его бубна отличается нежностью, как напев стару­хи-бабушки. Порою звук бубна бывает протяжным, как эхо в дневное время. Или пронзительным, как стук копыт ска­куна, когда табунщик скачет по ночной степи. Под звуки шаманского бубна приходит самый сладкий сон. Звук бубна — это великая мистическая тайна, которую в совершенстве знают тувинские шаманы”.

Вот и звучит шаманский бубен над нынешней Тувой, как звучал над Танну-Тувой, Урянхаем, одним словом над верховьями Енисея с незапамятных времен.

Интересно, что с принятием ламаизма в Туве в XVII — XVIII веках древнее, традиционное верование тувинцев шаманизм был адаптирован - некоторые его элементы были переработаны и введены в ламаистскую культовую систему. А шаманская идеология и практика обогати­лись элементами буддийской идеологии и практики. То есть в Туве произошло взаимодополнение, а и не взаи­моисключение шаманизма и ламаизма. Это явление, синкретизм религиозных культур*, было подмечено Его Святейшеством Далай-Ламой XIV, посетившим Туву в 1992 году и проведшим крупнейший молебен на той са­мой горе Хайракан. В 2003 году Туву посетил Богдо-Геген IX, третье лицо в ламаистском пантеоне, и впервые в истории тувинского народа провел в Кызыле церемонию посвящения Калачакры, сопровождавшуюся построением Мандалы Калачакры и последующим ее разрушением, ритуалом, символизирующим мимолетность и преходя­щий характер материального мира. Посвящение Калача­кры — это знаменательное событие, и то, что оно имело место в Туве в начале XXI века, дает великую надежду, что этот век принесет нашей земле, всему тувинскому наро­ду благополучие и достаток, здоровье и жизненную силу нации, ее уверенность в себе и своем предназначении в этом мире, некогда утраченные под владычеством ино­земных завоевателей.